Posterous theme by Cory Watilo

Filed under: deer

18 October, UK

Tumblr_l6wn211kh21qb0x77o1_500

Сегодня в Британии празднуют день Рогатого Бога

Это лесное божество имело множество имен и было известно далеко за пределами Британии. В Уэльсе его называли Ато, Рогатый Бог; в Виндзорском лесу — Эрни-Охотником; иногда его называли еще Цернунном. Однако, это были аспекты одного и того же божества и его сил. Но какое бы имя он не носил, как бы его ни изображали, у него была одна неизменная отличительная черта — оленьи рога на голове.

Местные жители утверждают, что Эрни-Охотник до сих пор бродит по лесам в окрестностях Виндзорского замка. В 1964 году его видели мчащимся через лес верхом на огнедышащей лошади.

И в наше время в некоторых местностях Британии осенью отмечают праздник Великого Рога. Мужчины расхаживают по улицам с прикрепленными к головам оленьими рогами. Это напоминание о том, что древнее лесное божество распоряжается плодовитостью лесных животных.

Этот бог отворяет Врата Жизни и Смерти, является Великим Отцом, Хозяином всей Природы. Друиды знали его, как Ху Гадерна, Рогатого Бога плодородия и плодовитости.

(tattoo flash by Antony Flemming)

Беккер Густаво Адольфо "Зеленые глаза"

X_d5f56014

 Олень ранен... ранен, сомнений нет. Кровавые следы тянутся в горных зарослях; когда он перепрыги-вал один из этих кустов, ноги его подкосились... Наш молодой сеньор начинает с того, чем другие кончают... Сорок лет я охочусь и не видывал лучшего удара... Но, ради святого покровителя Сории, загородите оленю путь к дубовой роще, раздразните собак, трубите в рог что есть мочи, пришпорьте получше коней! Разве вы не видите: он скачет к Тополиному источнику? А уж если перепрыгнет через него живым, можем считать, что он ушел!
   Эхо повторило в ущельях Монкайо звук рога, лай спущенной своры; крики пажей раздались с новой си-лой, и люди, лошади и собаки устремились туда, куда указывал Иньиго, главный ловчий маркизов Альменар, чтобы преградить путь зверю.
   Но все было напрасно. Когда самая резвая из борзых, едва дыша, вся в пене, примчалась к дубовой роще, олень с быстротою стрелы уже миновал ее и поте-рялся в кустарнике ложбины, которая вела к источнику.
   - Стойте! Стойте! - закричал Иньиго.- Видно, господь судил ему уйти.
   Кавалькада остановилась, рог умолк, и борзая, глухо рыча, оставила след, повинуясь голосу охотника.
   В эту минуту к свите присоединился герой празд-ника, Фернандо де Архенсола, наследник Альменаров.
   - Что ты делаешь? - воскликнул он, обращаясь к ловчему, меж тем как удивление выражалось на его лице и гнев уже загорался в глазах.- Что ты делаешь, глупец? Ты видишь, что олень ранен, знаешь, что это первый, кого я сразил своей рукою, и оставляешь след, даешь оленю скрыться, чтобы он издох в лесной чаще?! Быть может, ты думаешь, что я убиваю дичь на угоще-ние волкам?
   - Сеньор,- пробормотал Иньиго сквозь зубы,-- дальше идти невозможно.
   - Невозможно? Отчего же?
   - Оттого что эта ложбина,-- отвечал ловчий,-- ведет к Тополиному источнику, а в водах его обитает злой дух. Кто дерзнет возмутить течение, дорого запла-тит за смелость. Олень, наверное, уже перескочил через ручей, однако мы перескочить не можем, не накликав на свою голову ужасного бедствия. Мы, охотники,- властители Монкайо, но властители, платящие дань. Дичь, которая укроется за таинственным источником, для нас потеряна.
   - Потеряна! Да скорее я потеряю земли предков, скорее предам душу в руки сатаны, чем позволю, чтобы от меня ушел единственный олень, раненный мною, первая моя добыча! Смотри, смотри! Его еще видно отсюда... ноги у него слабеют... бег замедляется. Пусти меня, пусти, не держи узду, а не то я опрокину тебя на землю! Может, он не успеет добежать до источника! А если и добежит,- что мне прозрачные воды ручья и все его обитатели! Вперед, Молния! Вперед, мой конь! Если ты настигнешь оленя, я велю украсить твою золотую сбрую всеми моими алмазами!
   Лошадь и всадник умчались, словно вихрь.
   Иньиго провожал их взглядом, пока они не скрылись в чаще; потом осмотрелся кругом. Все, как и он, стояли неподвижно.
   Наконец ловчий воскликнул:
   -- Сеньоры, вы видели -- я рисковал погибнуть под копытами коня, чтобы остановить его. Я исполнил свой долг. Против черта храбрость не поможет. До этой черты охотник силен самострелом, а дальше пусть идет священник со святой водой!
  

II

  
   - Вы изменились в лице, вы мрачны и печальны, что случилось? С того дня, который я всегда буду считать роковым, с тех пор, как вы пустились к источнику вслед за раненым оленем, точно какая-то ведьма зачаровала вас. Вы больше не ездите в горы с шумной сворой собак, звуки вашего рога не пробуждают эха. Одинокий, задумчивый, вы берете каждое утро свой самострел, уходите в чащу и остаетесь там, пока не скроется солнце. А когда сгущается мрак и вы возвращаетесь в замок, бледный и усталый, я напрасно ищу добычу в вашей сумке. Что занимает вас долгими часами вдали от тех, кто вас любит?
   Пока Иньиго говорил, Фернандо, погруженный в свои мысли, рассеянно строгал охотничьим ножом чер-ное дерево скамьи.
   После долгого молчания, нарушаемого только скри-пом лезвия, скользившего по гладкому дереву, молодой человек обратился к слуге, как будто не слыхал ни одно-го его слова:
   - Иньиго, ты уже стар, ты знаешь все тропы горы Монкайо, ты преследовал дичь на ее склонах и по долгу охоты не раз подымался на вершину. Скажи мне, не встречал ли ты женщину, которая живет среди скал?
   - Женщину! - с удивлением воскликнул охотник, пристально глядя на хозяина.
   - Да,- сказал тот.- Со мной случилась странная история, очень странная... Я думал, что могу вечно хранить тайну, но это невозможно: она переполнила мое сердце, она начертана у меня на лице. Что ж, я тебе ее открою... Ты мне поможешь разгадать загадку этой женщины, которая, кажется, существует лишь для меня, ибо никто ее не знает, никто не видел и никто не может о ней ничего сказать.
   Охотник молча придвинул скамью поближе к своему сеньору, с которого не сводил испуганных глаз. Фернан-до собрался с мыслями и продолжал:
   -- С того дня, как я поскакал к Тополиному источни-ку, несмотря на твои зловещие предсказания, и, переправившись через него, догнал оленя, которого спасло твое суеверие, душа моя преисполнилась жаждой уеди-нения.
   Ты не знаешь этого места. Смотри -- родник сочится из недр скалы и тоненькой струйкой скользит среди зелени плавающих листьев. Капли, блещущие, как золо-тые точки, и звенящие, как струны, сливаются в траве и журчат, журчат, напоминая жужжание пчел, когда они вьются вокруг цветов; потом ручеек течет по песку, прокладывая русло, преодолевая камешки, заграждаю-щие ему путь; обходя их, извивается, прыгает, то смеясь, то вздыхая, пока не впадет в озеро -- с необычайным, неописуемым плеском. Жалобы, песни, слова, чьи-то имена -- ах, чего я только не слышал в этом плеске, когда одиноко сидел на утесе, у подножия которого таинственный источник скользит вниз, образуя глубо-кий, почти недвижимый водоем, едва подернутый легкой рябью от вечернего ветерка.
   Все величаво вокруг. Уединение, исполненное бесчисленных неведомых звуков, живет там и опьяняет неизъяснимой грустью. Всюду: в серебристой листве тополей, в извилинах гор, в водяных струях - с нами словно беседуют невидимые духи природы, узнавшие брата в бессмертном духе человека.
   Когда поутру, на рассвете, ты видел, как я беру самострел и отправляюсь в горы, я уходил не для того, чтобы блуждать по склонам и охотиться; я сидел на берегу ручья, искал в его водах... сам не знаю что... В тот день, когда я перепрыгнул ручей на своей Молнии, мне показалось, будто в его глубине блеснуло нечто странное, необыкновенное... женские глаза.
   Может, то был лишь солнечный луч, сверкнувший в пене вод; может, цветок, плавающий среди водорослей и похожий на изумруд,- не знаю; мне показалось, что я встретил чей-то взгляд, взгляд, который зажег в моей груди безумное; неведомое желание -- встретить жен-щину с такими глазами. Чтобы ее найти, я и ходил туда изо дня в день.
   Наконец однажды под вечер... точно во сне... но нет, это правда, я уже говорил с ней много раз, как теперь говорю с тобою... однажды под вечер я нашел на этом месте женщину, чью красоту не берусь описать, женщи-ну в длинных одеждах, которые спускались к самой воде и даже плыли по ней. Ее волосы были точно из золота; ее ресницы сияли, как лучистые нити, а из-под ресниц беспокойно глядели глаза, уже виденные мною... Да, те самые глаза, что врезались мне в память, глаза неверо-ятного цвета...
   - Зеленые! - воскликнул Иньиго в глубоком ужа-се и быстро выпрямился.
   Фернандо посмотрел на него, как бы удивляясь, что тот досказал его мысль, и спросил беспокойно и все же радостно:
   - Ты ее знаешь?
   - О нет! - отвечал охотник.- Избави меня господь! Но мои родители, запрещая мне приближаться к этому месту, повторяли тысячу раз, что у духа, призра-ка, демона или женщины - словом, у того, кто обитает в этих водах, зеленые глаза. Заклинаю вас всеми, кого вы любите, не возвращайтесь к источнику! Рано или поздно вас настигнет мщение, и вы заплатите смертью за то, что осмелились возмутить его воды.
   - Всеми, кого я люблю! - пробормотал молодой человек, печально улыбаясь.
   - Да,- продолжал старик,- ради ваших родителей, ради вашего долга, ради слез той, кого небо пред-назначило вам в супруги, и слез старого слуги, который видел, как вы родились...
   - Знаешь ли ты, кого я люблю больше всего на свете? Знаешь ли, за что я готов пожертвовать любовью отца, поцелуями матери, ласками всех женщин на зем-ле? За один взгляд, за один взгляд этих глаз!.. Как же я могу не искать их?
   Фернандо произнес эти слова таким голосом, что слезы, дрожавшие на ресницах Иньиго, тихо покатились по его щекам, и он мрачно воскликнул:
   - Да исполнится воля божья!